«Скорая сама давит, сама режет, сама помощь подает»

Тема долгосрочного экономического прогнозирования стала одной из ведущих в деятельности правительства. МЭРТ уже представил на суд коллег проект концепции прогноза до 2020 года. В Минпромэнерго замахнулись на большее - на 2050 год. Все, что произойдет в ближайшие 10-15 лет, в ведомстве Виктора Христенко относят к настоящему, а значит, его реконструкция не представляется особо сложной. Куда труднее прорисовать отдаленное будущее, чем сейчас и занимается с командой единомышленников из бизнеса и правительственных структур Станислав Наумов, директор департамента экономического анализа и перспективного планирования Минпромэнерго. В интервью корреспонденту "Газеты" Евгению Белякову он объяснил, почему сейчас в России растет промышленность и что с ней будет в середине века.

Что стимулирует промышленный рост в России?

Самое главное - рост спроса на продукцию предприятий, которые принято относить к разряду обрабатывающих отраслей. Мы уже несколько лет за них регулярно переживаем, глядя на статистику. В этом году обрабатывающие производства продемонстрировали готовность к росту как таковому. Он в некоторых отраслях доходит до 23%. Это говорит о том, что наши производители увидели место для своей продукции - либо на внутреннем рынке, либо на внешних рынках. Им удалось найти покупателя на свою продукцию. Причем речь идет уже не о сырье, а о высокотехнологичных изделиях, продукции высоких переделов, с перспективой того, что называют наращиванием добавленной стоимости.

И кто наиболее успешен?

Если брать внутренний рынок, то это продукция наших металлургов под серьезные инфраструктурные проекты, которые, конечно, связаны не только с восточной трубой (ВСТО. - "Газета"). Это все без исключения проекты, связанные с модернизацией существующей трубопроводной системы либо с прокладкой новых маршрутов, что в свою очередь генерирует спрос на трубы, оборудование для станций, кабельную продукцию.

Кроме того, начался процесс модернизации и строительства новых генерирующих мощностей. И делает это то самое наше энергетическое машиностроение, которое сохранилось и сегодня, с одной стороны, работает на возрождающийся атомный проект, а с другой - на наш проект, связанный не только с электроэнергетикой как таковой, но и с расшивкой инфраструктурных ограничений промышленного роста. Каждый новый объект - это какой-то вклад в один из показателей роста. Тем не менее полгода -это, конечно, не срок, это в лучшем случае своего рода психологический сигнал, который говорит: наши намерения по ускорению роста промышленности и изменению структуры этого роста в плане сдвига в сторону обрабатывающего и особенно инновационного секторов бизнес услышал. И рынок это почувствовал - отсюда такие обнадеживающие показатели.

Госхолдинги тоже ответственны за обнадеживающие показатели?

Я всегда шучу, что осталось только объединенную велосипедостроительную корпорацию создать и делать велосипеды не с двумя колесами, а с четырьмя. Но нужно понимать, что, если такая конструкция свалится в сторону, движения не будет. Поэтому не везде надо объединять все со всеми. На самом деле мы имеем дело не с доминированием тренда на огосударствление, а с трендом на интеграцию. Причина проста: издержки позиционирования на глобальном рынке. Когда мы говорим о повышении конкурентоспособности на внутреннем рынке, мы должны понимать, что это в первую очередь повышение конкурентоспособности на внешнем рынке. Если вы стали выпускать авиалайнер, который у вас готова покупать любая компания мира, то и внутренние перевозчики получат стимул покупать отечественное. Сейчас же мы не убедим их покупать российское. И этот пример как раз относится к логике создания интегрированных структур. Мы определили нишу, посмотрели, какие у нас есть мощности, какие финансовые возможности есть у государства. И тогда был ответ: создаем Объединенную авиастроительную корпорацию.

В случае с ОСК другая ситуация. Во-первых, у нас есть перспектива развивать месторождения газа и нефти на шельфе. Но дальше нам надо будет организовывать доставку, поэтому нужны газовозы и другая высокотехнологичная техника. Во-вторых, у меня есть такая идея фикс, что нам надо вернуться в Мировой океан с рыболовецким флотом. У кого-то в нейтральных водах все это дело вылавливать, там же обрабатывать и в ближайший крупный мегаполис доставлять - и на этом снимать ту же самую большую добавленную стоимость. То есть чужие ресурсы эксплуатировать на своей высокотехнологичной технике, в этом случае - плавучей. Но если не на государственном, а на бизнес-уровне появится инициатива интеграции в автомобилестроении, будем ли мы этому противодействовать? Нет. Если два российских крупных автозавода захотят объединиться и у нас появится новая версия машины "Победа", то welcome! Вопрос конкурентоспособности лишь один: у вас за рубежом это кто-нибудь купит или нет?

В каких еще отраслях государство планирует интегрировать активы?

Понимаете, интеграция должна проводиться сточки зрения того, что если уж кому-то помогать, то помогать адресно, системно и долгосрочно. От того, что вы сейчас кому-то дадите 10 млн, толку не будет. Надо на шесть-семь лет вперед просчитать. Кроме того, часть процессов по интеграции происходит на корпоративном уровне. Двигателестроители интегрируются сегодня вне прямого патроната со стороны министерства, но они находят друг друга, обмениваются акциями, потом переходят на единую акцию. То же самое произошло с вертолетостроителями.

Есть и альтернативный путь: нам надо создавать на пустом месте новые компании. Трудно себя убедить, что нужно два "Норильских никеля". Но есть пресловутая ситуация монопсонии. Когда одна РЖД является... Замечательный образ - вот машина скорой помощи по городу идет, сама давит, сама режет, сама помощь подает. То есть сами возят, сами ремонтируют, сами закупают и сами себе выставляют рекламации. Возникает вопрос: "Ребята, вы кто? Вы бы сами у себя в этом большом колхозе разобрались! " Но есть предприятие "Трансмашхолдинг", которому мы желаем всяческих успехов, но чувствуется, что надо бы еще один - "Трансмаш"-2. Например, на базе предприятий, которые занимались чем-то в рамках ОПК, но сейчас простаивают.

Электроэнергетика либерализуется, а что будет с "Газпромом"?

В электроэнергетике осталось принять решения, оформляющие ее новую структуру. Поэтому если говорить о реформе других естественных монополий, то у России есть уже позитивный масштабный пример.

Когда мы говорим про "Газпром", мы должны понимать, про что мы говорим. Ничего не надо отделять для того, чтобы просто отделять. Я не вижу причин, по которым наша страна должна воевать со своей же крупнейшей компанией. Я не вижу ни одного рационального мотива уменьшать его влияние - у нас что, реальная проблема с газом на внутреннем рынке? Нет. Есть только разговоры про возможные проблемы.

Минпромэнерго - за конкурентную политику. Но там, где мы должны конкурировать с иностранцами. А мы, к сожалению, следуя слеповатым догмам, часто не видим, что импорт, который к нам приходит и занимает все большую долю на нашем рынке, субсидируется на госуровне. Поэтому по отношению к своим производителям надо проявлять определенный протекционизм.

Ведь что такое современная промышленная политика? Это цивилизованный протекционизм по отношению к своим производителям, которые в том числе могут быть с иностранным акционерным капиталом. Это создание центров компетенции: технологической, кадровой, финансовой. Почему мы, условно говоря, "Силовые машины" не сдали с ходу? Потому. Что бы нам ни обещали, но решение, разрабатывать турбины нового поколения или не разрабатывать, должны мы сами принимать применительно к потребностям собственного энергетического комплекса. А не кто-то где-то применительно к конъюнктуре рынка, пусть даже с долгосрочной перспективой.

Недавно Виктор Христенко подписал приказ о Форсайтах. В чем его суть?

Это главное событие года для нашего департамента. То, что мы сначала для себя придумали всего лишь как научно-исследовательскую работу, потом превратилось в нечто большее. Более того, как только мы ее заказали, то обнаружили очень много союзников. И в Минобрнауки, и в МЭРТе.

Форсайт - это процедура долгосрочного прогнозирования развития промышленности и энергетики, в которой участвуют все. Невозможно придумать будущее за кого-то. Мы отчетливо видим две вещи: всем, кто участвует как-то в развитии российской промышленности и российской энергетики, нужен согласованный образ отдаленного будущего. Такого будущего, с которым в принципе все согласны. Но конструировать этот образ - сложная работа, которой нельзя заниматься в одиночку. Ни одно министерство само по себе, ни одна корпорация, какой бы крупной она ни была, этого не сделают. Но есть специальная методика форсайта, которая позволяет вовлечь корпорации, регионы в обсуждение отдаленной перспективы и прорисовать согласованную картину того, что будет за горизонтом 2020 года.

Зачем нам нужен форсайт? А почему нам тяжело стратегии промышленности разрабатывать? Дело в том, что они должны базироваться на корпоративных стратегиях. А у большинства предприятий - и у частных, и у государственных - нет стратегий: никто на 15 лет вперед не смотрит. Мы боремся с этой ограниченной способностью видеть будущее. Мы их пытаемся заставить думать об этом в нормативном порядке и укладывать свои стратегические действия на "стрелу времени".

А что такое "стрела времени"?

Мы попытались увидеть, какой будет Россия на горизонте 2050 года. И поняли, что 2020-й - это только начало этого будущего. А все, что до 2020 года, - это настоящее. Это то, что уже понятно. Условно говоря, если вы восточную трубу начали строить, вы понимаете, что у вас второй восточной трубы за Иркутском не появится. Газовая появится - в развитие. Но это не будущее, это вы уже четко управляете своим настоящим. Будущее - это когда вы еще не понимаете, что происходит, но пытаетесь это предугадать. Форсайт - это приготовление к этому будущему, это даже не экстраполяция, а такой совместный консенсус: что могло бы быть, чтобы нам было хорошо. Поэтому сейчас, когда мы про будущее помыслим, надо не про Стабфонд дискутировать, а с точки зрения промышленной политики заниматься идеологией будущего.